Красный

Собственно, набросал я в прошлом году какой-то депрессивный текст по мотивам сна. Концовка вроде прикольная получилась.


В его глаза падал свет, отраженный от чего-то огромного. Напоминало ОНО ему имперский крейсер, разрывающий белое, пыльное, поцарапанное полотно в кинотеатре. С другой стороны, ОНО было похоже на вертикально сжатую египетскую пирамиду или сфинкса, центр которого был столь тёмным, что человеку такую темноту представить невозможно. Словно чёрная дыра тянула его в себя. Ближе к краям видимым ему, ОНО имело песочный цвет. С расстояния, которого он наблюдал ЭТО, поверхность казалась гладкой, даже металлической.

Раздался голос:

- "Answer the question: ***."

Ему стало очевидно, что он спит. Он развернулся и в окне иллюминатора увидел свой город. Там было обыденное летнее утро: с приятным светом от встающего раннего солнца, с неутомимыми автомобилями, везущими своих владельцев на работу, с мудрыми высотками. Такими большими, надёжными, тёплыми.

- "Every second you spend here *** there."

Разрывающие смыслом звуки, наполняющие пространство, заставили холодеющее тело повернуться к НЕМУ. Пока воображение обрисовывало контур могил еловым лесом, чёрная дыра засасывала его глаза в себя. Здесь что-то менялось.

Резкий поворот на сто восемьдесят градусов. В круговой раме иллюминатора дан чёткий обзор на туманный футуристический город. Но нет управляемых искусственным интеллектом автомобилей на дорогах, нет самих дорог-ипподромов, нет движения. Только туман и дома. Ещё более большие, более надёжные и более тёплые.

- "They are dead. They are dead. Alone." - Всё ещё не верил он.

Обычная чёрная земля с обычной полевой травой, которая эту самую землю стыдливо укрывает от его глаз. Он подумал, что находится здесь уже слишком долго, и, вполне возможно, что у человечества больше нет тел. Может быть их разум уже носят совсем другие мозги размером меньше грецкого ореха. Тогда он - последний человек в биологической оболочке, которого уже никто никогда не обнимет.

Предпоследний поворот от окна. Сознание сузилось до точки, виски забились в агонии, а принимавшее эмбриональную форму тело готовилось отправиться в путь за миллиардами маленьких братьев и сестёр. Его как бы нарисовали на чистом листе формата А4, потом портрет скомкали так, что он остался глубоко внутри, далее выбросили бумажный огрызок на свалку, закидав потенциально бесконечным количеством ничего незначащих объектов.

Каменная масса с пылающе-желтыми прожилками застыла в центре иллюминатора. Экспозиция планеты за стеклом позволяла различать очертания кратеров, начала пустот и концы вершин. Но наблюдатель был лишён всякого взаимодействия. Ему нельзя было пробежаться по поверхности, пробуждая дремлющие пласты пыли. Нельзя было и попробовать языком на вкус сухой и горький камень, позволяя и ему прикоснуться к чему-то древнему и принципиально новому. Нельзя было сгореть и стать частью пылающего потока, ползущего из ниоткуда и в никуда. Но и поток когда-нибудь застынет на своём родителе-могиле. Как и наблюдаемая из иллюминатора каменная масса растворится в своём. 

Красный.

, или — лучший способ сказать мне "Неплохо, Андрюха!".
вконтактеfacebooktwitter